ПРОМО
Представим Украину в 2026 году без российской империи, СССР и Голодомора — и посмотрим на такое: сколько денег приносили бы стране ее наука, культура, аграрка и IT, если бы эти системы не обрывали одна за другой. Прослеживаем финансовую альтернативу от Киевской Руси до сегодняшнего дня — и видим, что большинство источников этого богатства живы в Украине до сих пор.
Предположим, что народы на северо-востоке Европы никуда не исчезают, но там не формируется московское государство, которое впоследствии превращается в российскую империю и центр СССР. Монгольское нашествие, Польша, Литва, Крымское ханство, Османская империя, европейские войны и экономические кризисы остаются — то есть, легко Украине все равно не было бы. Но даже при этих условиях картина складывается удивительно света.
Деньги держатся на непрерывности
Прежде чем считать отрасли, следует назвать главное правило, по которому вообще скапливается богатство страны: оно любит непрерывность. Завод, работающий сорок лет, стоит более четырех заводов, построены и разрушены по десять лет каждый. Научная школа, не теряющая людей, дает поколение за поколением специалистов. Бренд, существующий век, продает дороже новичка с тем же товаром.
Именно здесь проходит главная финансовая линия всей нашей истории. Каждый раз, когда Украина нарабатывала капитал, школу или индустрию, захватнические действия отбрасывали ее обратно, и накопление приходилось заново.
Киевская Русь: мы стартовали с очень выгодной географии
Во времена Киевской Руси России как государства еще не существовало, поэтому первые столетия нашего сценария почти не меняются. Киев стоял на пересечении крупных торговых путей: через него двигались товары между севером и югом, востоком и западом, и значительную часть доходов города давали внешняя торговля и транзит зерном, мехом, солью, ремесленными изделиями и оружием. Это отличный старт для будущей экономики — большая речная система, плодородная земля, выход к Черному морю и положение между Центральной Европой и Азией.
Монгольское нашествие все равно разрушает Киев и меняет регион, а Русь распадается на отдельные политические центры. Но дальше исчезает одна важная для нашей реальной истории сила — москва, постепенно начавшая претендовать на русское наследие и расширяться на запад. И как только ее нет, каждый следующий шаг Украины становится свободнее.
XIV—XVI вв. ек: украинские города остаются в центральноевропейской системе
Большая часть украинских земель исторически вошла в Великое княжество Литовское, а позже — в Речь Посполитую. Этот период был бы все равно сложным: было крепостное право, неравенство, религиозные конфликты и борьба за землю. Но украинские города получали Магдебургское право: Львов пользовался им уже в XIV веке, Каменец-Подольский — с 1374 года, Киев — с конца XV века. Оно давало городам собственные органы управления и правила торговли, суда и городского хозяйства.
Параллельно появлялись образовательные центры. Острожскую академию основали в XVI веке, Киевскую братскую школу — в 1615—1616 годах, а затем сформировался Киево-Могилянский коллегиум, преподаватели и студенты которого были связаны с Краковом, Вильнюсом, Прагой и Веной. В нашей версии истории эта связь не прерывается, поэтому до XVII века страна входит с городами, школами, ремесленниками, торговцами и образованной прослойкой, уже знающей европейские правовые и образовательные модели — то есть с готовым фундаментом, на котором можно строить дальше.
XVII век: казачье государство получает шанс дорасти
После восстания Хмельницкого возникла Гетманщина со своей администрацией, налогами, судами и войском. В реальной истории одним из главных вопросов стало то, с кем она сможет выжить между большими государствами и без московии выбор все равно был бы непростым: Польша, Литва, Крым, Османская империя, Швеция.
Но уже в 1658 году существовал вполне конкретный проект будущего — Гадячское соглашение, согласно которому Киевское, Черниговское и Брацлавское воеводства должны были образовать Великое княжество Русское как треть федерации рядом с Польшей и Литвой, со своим гетманом, администрацией, судами и. В реальности этот вариант провалился, а без москвы шансы на него были бы гораздо выше. Другой возможный путь — постепенное оформление отдельного казацкого государства: уже Конституция Филиппа Орлика 1710 предусматривала систему, где власть гетмана ограничивалась регулярно собираемым Генеральным советом. Никто не гарантирует, что это государство сразу стало бы богатым, но к XVIII веку оно вполне могло подойти со своими политическими и финансовыми учреждениями — а это уже очень серьезное преимущество.
XVIII—XIX вв. ек: образование не приходится постоянно отвоевывать
В реальной истории автономию Гетманщины ликвидировали, украинские земли встроили в российскую империю, а собственные институты постепенно утратили значение. Киево-Могилянскую академию в 1817 году закрыли и превратили в духовное учебное заведение, в 1863 году Валуевский циркуляр ограничил украинское книгопечатание, а Эмский указ в 1876 году еще сильнее ударил по украинским книгам, театру и языку. Без русской империи этих событий просто нет.
Украинский мог бы спокойно развиваться как язык школ, университетов, технической литературы, бизнеса, прессы и науки. Вместо ситуации, когда несколько поколений интеллигенции тратили силы на само право издавать книги на своем языке, эти силы шли бы на новые книги, исследования, предприятия и университеты. И для экономики это имеет прямое последствие, ведь образование готовит и бухгалтеров, инженеров, агрономов, врачей, технологов, учителей и людей, открывающих собственное дело.
Украинский бизнес уже в XIX веке рос без государственной опеки
Здесь очень показательный пример — семья Симиренко. Федор Симиренко происходил из закрепощенной казацкой семьи, выкупил себя из крепостного права и стал одним из первых крупных промышленников Украины: вместе с Яхненко они построили механизированный паровой сахарный завод, затем машиностроительное предприятие, производившее оборудование для сахарной промышленности, а также первые пароходы для Днепра. Следующие поколения занимались промышленностью, садоводством, селекцией и финансировали украинскую культуру.
Это именно тот тип накопления, на котором произрастают богатые страны: первое поколение создает предприятие, второе модернизирует, третье вкладывает прибыль в науку, технологии и образование. В реальной истории эту линию оборвали репрессии, но в нашей альтернативной Украине семья могла бы продолжать работать. И были они не единственные: украинские предпринимательские семьи держались в сахарной промышленности, торговле, машиностроении и сельском хозяйстве, и при других условиях именно из них вырос бы крепкий национальный капитал.
К XX веку могла сформироваться своя финансовая система
Еще одно направление, часто выпадающее из разговора об украинской экономике, — кооперативы. В Галиции украинцы создавали собственные кассы, банки, страховые компании, магазины и производственные объединения: в 1914 году только Союз украинских кооперативов представлял 340 кредитных союзов, а рядом работали сотни других организаций. Это показывает очень практичную и надежную черту украинского общества — когда доступа к крупному капиталу нет, люди способны организовать финансирование снизу. Собственно, то же мы делали веками, несмотря на все, что происходило вокруг.
В независимой Украине это движение могло перерасти в сеть региональных банков, страховых компаний, фермерских кооперативов и семейных предприятий, и к 1900-м мы могли бы получить живую разнообразную экономику, где рядом работают крупные промышленники, небольшие производства, фермеры, городской бизнес и кредитные учреждения.
Индустриализация все равно произошла бы
Без России Донбасс не перестал бы иметь уголь, Кривбасс — железную руду, а юг — порты, так что промышленность на востоке и юге все равно развивалась бы. В XIX веке в украинскую промышленность и реальной истории активно заходил европейский капитал: британцы, бельгийцы, французы и немцы вкладывали деньги в шахты, металлургию, машиностроение и железные дороги. Разница могла быть в том, куда дальше шла прибыль: при собственном государстве большая часть налогов, банков, штаб-квартир и технического образования концентрировалась в Киеве, Харькове, Днепре, Одессе и Львове, а в стране постепенно оставался бы и собственный капитал.
Маркетинг и добавленная стоимость: продавать с умом, а не просто много
Вот пример, который лучше объясняет разницу между большой и богатой экономикой. Нидерланды — страна, меньше нескольких наших областей, — второй в мире экспортер агропродукции по стоимости более 120 млрд евро в год. Держится это не на площадях и не на черноземе, которых там как раз мало, а на технологиях, переработке, добавленной стоимости и мощной логистике типа порта Роттердама. Иными словами они продают семена, готовые продукты, ноу-хау и услуги вокруг них.
Украина в реальной истории пошла по противоположному пути: мы продаем много, но дешево — преимущественно сырым зерном и масличными, а уж кто-то другой перерабатывает их и зарабатывает основную маржу. Без советского периода, когда страну сделали сырьевым придатком единой плановой системы, украинская аграрша могла бы развиваться именно по нидерландской логике. Собственная переработка, бренды, семенная селекция (вспомним тех же Симиренко с их селекционной школой), продающиеся в другие страны агротехнологии — и тогда тот же объем земли дает в разы больше денег.
Но, конечно, маркетинг это не только о еде. Страна с древней государственностью, непрерывной культурой и сильным образованием умеет продавать все дороже: туризм, вино, дизайн, моду, образование, технологии. Имея большую экономическую базу, влияние и репутацию, Украина бы подходила к экспорту с расчетом, а не по принципу «продать».
1917−1921 годы могли стать последней великой войной за государство
После Первой мировой Украина все равно пережила бы политический кризис, потому что польские, украинские, румынские и венгерские интересы в регионе никуда бы не исчезли. Но без большевистской россии нет украинско-советской войны в том виде, который мы знаем, и нет силы, которая в конце концов включает большинство Украины в СССР. Поэтому Украинская Народная Республика, Гетманат или другая государственная модель получали гораздо больше шансов закрепиться.
Можно спорить, какой именно была бы ее политическая система, но для финансового разъяснения важнее другое: частная собственность не национализируется в советском масштабе, сельское хозяйство не проходит через принудительную коллективизацию, а бизнес не ликвидируется как класс. И с этой точки история разворачивается совсем иначе — гораздо светлее.
1920-е показали, что Украина уже была способна на культурный и технологический взрыв.
Даже в раннем сезоне, когда на короткое время появилось больше пространства для украинской культуры, результат был молниеносным. Один из самых ярких примеров — ВУФКУ, Всеукраинское фотокиноуправление. Между 1922 и 1929 годами оно создало 129 полнометражных фильмов, к 1928 году руководило более чем двумя тысячами кинотеатров и передвижных киноустановок, а украинские фильмы экспортировали за границу. Здесь работали Александр Довженко, Лесь Курбас, Юрий Яновский, Николай Бажан, Дзига Вертов и десятки других режиссеров, сценаристов и художников — это могло вырасти в большую европейскую киноиндустрию. То есть сегодня украинская культура приносила бы стране деньги примерно так, как французская, британская или даже корейская через музыку, кино, интеллектуальную собственность.
Расстрелянное возрождение — это еще и потерянная экономика
Лесь Курбас поднял украинский театр до уровня европейского авангарда, а 3 ноября 1937 его расстреляли в Сандармосе, уничтожив значительную часть архива и все его фильмы. В тот же день там был расстрелян Николай Кулиш, один из сильнейших украинских драматургов XX века. Михаил Бойчук создал собственную школу монументального искусства, сочетавшую украинскую традицию с современным европейским искусством, и в 1937 году его тоже расстреляли, а значительную часть работ позже уничтожили.
Сколько именно талантов отняло то десятилетие, мы не знаем и, вероятнее всего, никогда не узнаем точно — реальные масштабы потерь значительно больше любых списков. Ведь когда страна теряет художника такого уровня, она теряет его учеников, студии, школы, фестивали, издательства и целые направления искусства, которые могли вырасти вокруг него. Через несколько поколений эта разница становится колоссальной.
Культура — это тоже экспорт, и очень дорогой
Кино, музыку, дизайн и литературу мы часто воспринимаем как нечто душе, но для современных экономик это полноценная индустрия на миллиарды. Корея зарабатывает на музыке, сериалах и кино не меньше, чем в некоторых отраслях промышленности, Франция, Италия и Британия — на кино, моде и издательствах, и за каждым таким брендом стоят десятилетия непрерывного развития. В Украине это развитие тоже начиналось. Сегодня украинский кинематограф, музыка и анимация могли бы быть отдельной экспортной отраслью с почти столетней историей, а не только поднимающейся индустрией.
Отдельная тема наша материальная культурная база, и здесь тоже речь идет о деньгах. Украинские музеи, галереи, соборы, архивы — это туризм, реставрация, издательства, культурный бренд страны. Достаточно вспомнить, какие у нас арт-пространства, иконопись, архитектура, коллекция. А теперь вспомним, сколько всего было сознательно уничтожено или вывезено за столетие имперской и советской власти, и сколько уничтожается.
То же произошло с наукой
В 1928 году в Харькове был создан Украинский физико-технический институт, и уже 10 октября 1932 года его ученые осуществили расщепление ядра атома лития. В Харькове работала сильная школа теоретической физики, здесь получали жидкие водород и гелий и развивали ядерную и низкотемпературную физику. А потом пришел Большой террор: в 1935—1938 годах 16 сотрудников УФТИ арестовали, восьмерых казнили, среди них физика Льва Шубникова, одного из ведущих исследователей низких температур.
Математик Михаил Кравчук, один из самых влиятельных украинских математиков своего времени, был арестован в 1938 году и умер в ГУЛАГе в 1942-м, хотя среди тех, кто слушал его лекции, были будущие инженеры авиационной и ракетной отрасли. Географа Степана Рудницкого арестовали в 1933 году, а в 1937-м расстреляли. В нормальной академической системе профессор обучает студентов, лучшие становятся профессорами, основывают лаборатории и компании и воспитывают следующее поколение, а в тогдашней системе лаборатория могла потерять половину команды за один год. Сколько открытий так и не произошло из-за этого, сосчитать невозможно.
Авиация и космос могли стать одними из основных экспортных отраслей.
Имперская, а позже советская система стягивала карьеры в Петербург, Москву и союзные центры, а результат получал общую имперскую или советскую этикетку. Сергей Королев родился в Житомире и учился в Киевской политехнике, а затем стал ключевым конструктором советской космической программы — от «Спутника» до полета Гагарина. В 1938 году его арестовали, приговорили к принудительным работам, он прошел через тюрьмы и ГУЛАГ, а затем продолжил работать в тюремном конструкторском бюро.
Королев — только один пример. Во второй половине XX века Украина имела конструкторские бюро, производство самолетов, ракет, двигателей и космической техники, а после распада СССР мы унаследовали «Антонов», «Южное», «Южмаш», «Мотор Сич» и целый пласт инженерных кадров. База уже была. В альтернативной истории она бы развивалась в собственной экономике, а не как кусок советского военно-промышленного комплекса, где завод в Днепре зависел от института в москве и плана союзного министерства. Со временем Украина могла бы занять нишу примерно между Чехией, Францией и Швецией: страна со своими самолетами, двигателями, спутниками, оборонными технологиями и инженерными компаниями.
IT: наш реальный козырь, который стартовал бы на десятилетие раньше
Даже внутри СССР в Украине возникли сильные центры авиации, ракетостроения, физики, материаловедения, электросварки и вычислительной техники. В Киеве сформировалась мощная школа кибернетики: Екатерина Ющенко создала Адресный язык — один из ранних языков программирования, идеи которого позже стали привычными. Разработки киевского Института кибернетики использовались в ЭВМ Киев и Днепр, а в конце 1960-х машины на их основе составляли около 30% советского парка ЭВМ. Виктор Глушков еще в 1960-х продвигал идею обширной компьютерной сети для обмена и обработки информации, но советская бюрократия так и не дала проекту OGAS полного финансирования.
А теперь представим эту школу в рыночной стране, где можно создать частную компанию, привлечь инвестиции, продавать компьютеры за границу и оставлять интеллектуальную собственность у себя. Украинский IT-сектор мог начаться не в 1990-х и 2000-х, а на несколько десятилетий раньше и сегодня быть одним из сильнейших в мире.
Украинцы хорошо умеют действовать в условиях перемен
В нашей истории повторяется один обнадеживающий параметр: украинцы создавали кооперативы, когда не имели доступа к крупным банкам, открывали школы и читальни, когда образование приходилось самостоятельно организовывать, строили сахарные заводы, а после появления новых технологий быстро формировали сильные инженерные школы. Рядом всегда работала большая культурная прослойка — преподаватели, писатели, режиссеры, ученые — и миллионы людей, без которых не работает ни одна экономика: техники, механики, строители, агрономы, мастера, водители.
Наше общество блестяще умеет учиться в процессе, и мы видим это прямо сейчас, когда профессии, бизнес-модели и целые отрасли меняются через несколько лет. В более стабильных условиях эта способность работала бы на накопление, а не на выживание, а вообще она никуда не делась и сегодня.
Какой тогда была бы Украина в 2026 году
Точную зарплату или ВВП здесь сосчитать невозможно — слишком много переменных. Но в 2025 году Польша и Литва за ВВП на человека с учетом разницы цен уже находились примерно на 10−20% ниже среднего уровня ЕС, а Чехия — менее чем на 10% ниже.
Для альтернативной Украины реалистичным выглядел бы уровень примерно 75−95% среднего по ЕС в зависимости от того, насколько удачно страна прошла бы войны, кризисы и реформы. Минимально состояние экономики равнялось бы уровню современной Австрии или Финляндии, а очень удачное — район Швеции или Германии. Учитывая размер страны, черноморские порты, аграрный сектор, металлургию, машиностроение, энергетику, техническое образование и большое население, это означало бы одну из крупнейших экономик Центральной и Восточной Европы.
Украина все равно выращивала бы зерно, но гораздо больше зарабатывала бы на готовых продуктах и брендах. Металлургия продавала бы сложные сплавы и готовые изделия, а вокруг авиации и ракетостроения работали сотни частных поставщиков. Киев и Харьков могли бы иметь крупные технологические компании, выросшие из старых математических и кибернетических школ, Одесса — стать крупным черноморским логистическим и финансовым центром, Львов — университетским и культурным хабом Центральной Европы. Украинское кино, дизайн, музыка и издательское дело имели почти столетие непрерывного развития после авангарда 1920-х, а вокруг всего этого работал бы большой сектор банков, страхования и инвестиционных компаний.
По-другому жили бы и обычные семьи
Это, пожалуй, самая важная финансовая разница, потому что богатство семьи формируется поколениями. Прадед открыл мастерскую, дед превратил ее в небольшую фабрику, родители продали долю и купили две квартиры, а ребенок получил образование без кредита и часть капитала для собственного дела. Или семья просто сто лет владеет домом и землей. В украинской истории такое накопление то и дело обрывалось: от крепостного права и имперских ограничений до репрессий, Голодомора и войны от 2014 года. Без этого у значительно большего количества украинцев к 2026 году были бы семейная недвижимость, земля, бизнес и сбережения, которые начали накапливать не они в тридцать лет, а предыдущие поколения.
Была бы Украина богатой?
Скорее всего — да, заметно богаче нынешней. Не потому, что у нас чернозем, а украинцы автоматически — гениальные предприниматели. Но у нас уже были торговые города, сильное образование, промышленники, собственная культурная индустрия. Самая большая потеря здесь даже не отдельный завод, фильм или изобретение, а разорванная преемственность.
Но самое важное — то, что делало Украину сильной, никуда не исчезло. Те же торговые чувства, инженерные школы, способность организовываться снизу и быстро учиться новому живы и сейчас — мы видим это каждый день. Историю переписать нельзя, зато непрерывность, которой так долго не хватало, мы строим прямо сейчас. И если несколько поколений украинцев сумели сохранить все это несмотря ни на что, то в мирном будущем страна вполне способна стать именно такой — большой, технологичной, с собственным капиталом и звучащей на весь мир культурой.
По материалам: CreditPlus
Поделиться новостью
